— Клёпа! Клёпа, иди сюда! Клёпа, кому сказала?! Клёпа, иди сюда!
— Ну, что же вы так кричите?
— А как ещё с этой дрянью?! Она же по-другому не понимает!
— Ну, вы ещё и дрянью её называете. Разве так можно?
— Так она ж не слушается! Я её зову, а она даже ухом не это!
— Так вы же погулять вышли с ней, вот и пусть себе бегает. Зачем же кричать?
— А вдруг случится что?! А она там где-то! Что же тогда?! Собаки какие или хулиганы!
— Знаете, в таком случае следует на поводок вашу собачонку прицепить, а поводок к скамейке привязать и чтоб никуда она от вас не отходила. Так?
— Да что ж вы такое говорите? Как же она тогда кустики свои описает? Да и по-большому ей тоже надо. Не будет же она тут рядом со скамейкой дела свои?
— Ну, что же, тогда с ней ходите.
— Да куда там! Я ж старая уж! Ходить. Мне и сидеть-то порой тяжко, а уж ходить-то и подавно. Я сюда дохожу — еле ноги волочу, хотя тут вон через дорогу да под арочку.
— Ну, что же вы тогда от собачки-то хотите? Она же не человек, чтобы понимать все эти ваши проблемы. Да и побегать ей хочется. Простите мне, что я сейчас скажу, но я считаю, что не стоит обременять любимое вам существо своими всякими проблемами, если вы его на самом деле любите. А тем более собаку. Вы так не считаете?
— Вы меня простите, конечно! Обременять! Да кто ж её обременяет?! Каждый день кормлена, гуляна, в тепле да сытая живёт! Кто ж её обременяет?!
— Ну, вот вы сейчас сидите, кричите на неё. И себя изводите да и она не понимает чего вы от неё хотите.
— Я о ней забочусь! Это единственное моё, почти родное! Да как я могу обременять-то её?! Да я же каждый день кормлю её да вот до парка хожу! Хоть это мне ой как тяжело! Вы то вон — молодые! За девками наверное только так бегаете! Бабники! А мне думаете каково?!
— Вы меня простите, что завёл этот разговор. Я пожалуй пойду.
— Да уж, простите! Тоже мне, «обременяете»! Пойдите уж, пожалуй!
— Да, простите.

— Клёпа! Клёпа, иди сюда! Клёпа, кому сказала, сюда иди?! Клёпа!

***

— Здравствуйте.
— Хм.
— Простите, я с вами поздоровался.
— Что? Со мной? Ах, да, простите, я не понял сразу. Здравствуйте.
— Хорошая погода сегодня. Люблю осень, когда вот так! Ну, как сегодня вот. Листья так, и цвет такой и небо вот такое. И воздух даже в такие дни какой-то другой. Прямо жизнь как будто передохнуть даёт от всего. От суеты, от невзгод всех этих. Хорошо так.
— Да, недурно.
— Вот, бывают же такие дни, а! Прямо сутра встаёшь и уже понимаешь, вот такой день будет сегодня. Даже ещё не подходя к окну. Открываешь глаза и видишь на стене такой особенный свет и всё. Потом встаёшь, уже в предвкушении, тихонько отодвигаешь занавеску и любуешься. Удивительно.
— Да, и правда.
— А что вы читаете?
— Газету.
— «Спорт Экспресс». Спортом интересуетесь?
— Да, вот, интересно было, как наши в хоккей сыграли. Вчера так и не досмотрел матч.
— И как сыграли?
— Выиграли, в кои-то веки. А то сколько ж можно проигрывать уже.
— А с кем играли?
— А вы не знаете?
— Нет, простите, как-то не слежу за этим.
— С Канадой.
— А, ну молодцы.
— Ничего себе «молодцы». Да это же Канада!
— Простите, но я не слежу за спортом. Мне что Канада, что Гваделупа, всё одно.
— А зачем спрашивали тогда?!
— Ну как же. Я же вижу, что вы читаете, вот и решил поинтересоваться.
— Да зачем же интересоваться, когда в этом ничего не смыслите?!
— Ну что же. Я же вижу вам интересно, вот и спросил.
— Да зачем вам-то это нужно?! Вы мне тут сначала про свою погоду! Про листочки! А потом вот так?! Хоккеем значит не интересуетесь, а голову людям морочите?! Да кто вам право дал?
— Знаете, извините. Я и не думал, что вы такой нервный, я наверное пойду. Извините.
— Нервный?! Да ты уж совсем перегибаешь! А ну пошёл вон отсюдова! Тоже мне, хрен нашёлся! Нервный! Пошёл вон!

***

— Привет.
— Что, простите?
— Приветствую!
— А. Ну, здравствуйте.
— Прекрасный денёк сегодня, барышня. Не так ли?
— Только если вы не собираетесь его испортить.
— Ох-ох-ох! Какие мы, а?! Вам, что же, не приятно общество приличного мужчины в расцвете сил?
— Это вы-то приличный? Да от вас разит за километр! Уж куда приличнее!
— Ой, ну начинается! Разит! За километр! Я всего чекушечку ещё только! А уже разит, а! Обижаете.
— Да вас-то обидишь. Вы сами кого угодно обидете. В расцвете сил. У вас семья-то есть?
— Ну куда ж без семьи-то? Кончено есть! Дочурка, вот такая. Хотя нет, вот такая. Асей зовут.
— Ох, бедная ваша Асенька. Какой папашка достался.
— Ну хватит уж грубить-то. Что же это вы меня так? Что я вам такого сделал?
— Да, пока ничего. Но учитывая ваше состояние, вполне возможно что у вас что-нибудь эдакое на уме вертится.
— Слушайте, барышня. Что у меня на уме вертится — об этом не беспокойтесь. Я тут вам в постель не предлагаю да и вообще веду себя вполне прилично. Вот бабы пошли! И поговорить уже не с кем скоро будет.
— Ну знаете! Бабы! Бабы это может у вас! А я, извольте, женщина.
— Ох, простите, простите. У вас наверное и образование высшее имеется и книжечки читали и очёчки вон носите.
— Да, имеется! И книжечки читала! И очёчки ношу! А в чём, собственно, дело?
— Да, ни в чём. Тоска это всё смертная, знаете ли. Душит и душит. Я тоже книжечки читал, а вот до очёчков как-то и не добрался.
— Ну может и зря не добрались! Сейчас бы не приставали к незнакомым женщинам в парке! Да ещё и в пьяном виде!
— Не спорю, милочка. Не спорю! Желаю вам счастья, повышайте образование, не болейте и деток в тепле держите. До свиданья.
— Вот, простите, уж надеюсь, что нет!

***

— Вот, смотрите, там девушка ждёт кого-то.
— Что? А. Где?
— Вон там, видите? Я пальцем уж не буду показывать, неприлично как-то, вдруг увидит. Вон, смотрите, пруд. Ива около него, видите?
— Иву вижу, она около неё? Не вижу там девушки.
— Да нет же, она левее, около уточек.
— Уточки, да. А, хотя нет. Не вижу девушки около уточек.
— Да нет же. Не у тех уточек. Ещё левее, там группка побольше.
— А! Вон уточки. Так. Там две девушки.
— Ну одна сейчас уйдёт. Что же она там встала-то. Вот, видите, ту, которая в шарфике?
— А, да, вижу. А почему вы решили, что она кого-то ждёт?
— Это не она.
— Так, а где же?!
— Другая — это она.
— Ага. Хорошо, без шарфика — она.
— Ну да!
— Так почему вы решили, что она ждёт кого-то?
— Ну вы посмотрите как она ходит из стороны в сторону. Нервничает наверное.
— Ну, вполне возможно. Но ведь может быть множество причин. Может она, простите, утопиться хочет.
— Да, Господь с вами! Скажете тоже. Да и не топятся в прудах. Топиться-то надо как следует! С моста уж тогда.
— Ну, тут вы, наверное, правы.
— Я так тоже когда-то ждала. Нервничала как, ох! Посмотрите как она томится.
— И что же, вы долго ждали? Тогда.
— Да, как обычно, он всегда опаздывал. Совсем всё у него было не так, как у всех мужчин. Всё он неряха какой-то был. Так у нас ничего и не сложилось. Можно сказать, зря ждала!
— Ну, почему же зря? Что-то же вы чувствовали?
— Ой, как чувствовала! Ничего важнее тогда не было. Всё было пусто и ничего не стоило, кроме этих встреч. Ради них каждый день после занятий в парк бежала.
— Ну вот видите, значит не зря.
— Ну вот! Я же говорила! Пришёл!
— И верно, пришёл.

***

— А вот вы как считаете, человечество достойно?
— Достойно чего?
— Называться Человечеством! С большой буквы Ч!
— Ну знаете, эко вы решили такие философские темы поднимать!
— А что такого? Что я, не могу что ли? Почему же? Чем я хуже или лучше?
— Да, в общем-то ничем, но вот так вот сразу?
— А что собственно вас тут не устраивает?
— Да, всё устраивает, просто это ведь так сразу и не скажешь.
— Скажешь! Херня всё это! И дерьмо собачье! Херня и дерьмо!
— Ну, тут уж вы совсем решили всех под одну гребёнку.
— А почему нет? Вон, правительства что вытворяют?! Туда бомбу, туда бомбу, а туда гуманитарную помощь! Что же это, они могут всех под одну гребёнку, а я нет? От меня хоть вреда никакого, а от них?!
— Ну это уже вы кинулись в эдакие обобщённые рассуждения.
— А что плохого в обобщенности? Эль пуэбло унидо хамас сера венсидо!
— Слушайте, ну не всё ведь так плохо?
— А я считаю, что всё вот так вот плохо! И лучшее, что может произойти — это массовое самоубийство из сочувствия к самим себе.
— Но постойте, как же тогда быть? Что же с жизнью станет?
— А она есть что ли?
— Ну как же, люди живут, что-то делают, детей воспитывают, прогресс двигают, влюбляются в конце концов!
— Люди — маленькие винтики в этой дерьмовой и хреновой системе! А дети — это потомство, которое ждёт такая же дерьмовая участь! А любовь имеет свойство кончаться бутылкой. Да и вообще, самое лучшее, что человечество изобрело за всё время своего существования — это алкоголь и табак. Ничего толкового больше и не было придумано, весь этот космос, вся эта электроника, всё это — херня и дерьмо собачье.